Статья · Нептун

Нептун в Близнецах: о чём мы не говорим

Вторая сторона Влюблённых: движение целого в наших словах — и разговор, в котором нет места, которое все знают и обходят

Павел Медведев · Опубликовано: 27 сентября 2026 · Обновлено: 2026-09-27

Основная статья о Нептуне в Близнецах — о том, что в разговоре присутствует движение целого. Ученик спрашивает, есть ли смысл учиться, если программа играет без ошибок, и Марина говорит с ним о том, куда идёт музыка: что уходит, что остаётся, где место того, кто учится сейчас. В учительской из отдельных наблюдений складывается, куда идёт школа. На кухне — куда идёт страна. Это первая сторона знака: целое в разговоре, и не как предмет, а как движение.

Вторая сторона — о том, чего в разговоре нет. Разговор может быть о движении целого, честный, содержательный — и при этом не целый: в нём есть место, которое все знают и обходят. Не то, чего никто не знает, — то, чего никто не говорит. Учительская обсуждает, куда идёт школа, и не обсуждает, что весной кончаются деньги. Семья говорит о том, куда идёт страна, и не говорит, что сын собрался уезжать. Команда разбирает, куда идёт продукт, и не произносит, что он не продаётся. Целое движется и там, куда разговор не заходит, — и именно туда потом приходится идти. Эта статья — о том, что значит целый разговор, чем он отличается от разговора с целым внутри, почему одно невозможно без другого, и что даёт способность говорить о том, о чём не говорят. Такая вторая сторона есть у каждого знака; статьи об остальных — в конце.

Учительская: куда идёт школа — кроме одного

Вернёмся в учительскую. Преподаватели говорят о том, куда идёт школа: родители забирают детей после третьего класса, спрос на короткие курсы растёт, ансамбли и хор набирают. Из этого складывается движение: от «выучить программу» к «играть вместе». Разговор настоящий, целое в нём есть, и после него каждый решает, чем заниматься в следующем году.

В этом разговоре есть место, которое все обходят. Все знают, что аренда с января выросла, что взрослая вечерняя группа — единственная прибыльная — держится на одном преподавателе, и он ищет другое место; что Марина после травмы работает на пределе, и если она сляжет на месяц, школа встанет. Об этом не говорят. Не потому что тайна — все знают. Потому что говорить об этом значит говорить о том, что школа может закрыться, а этого в учительской не произносят: неловко перед Мариной, страшно за себя, и «зачем нагнетать».

Разговор о том, куда идёт школа, был честным везде, кроме места, куда школа шла на самом деле. Преподаватели решили, чем заниматься в следующем году, — по движению, из которого вырезали самую важную часть. В марте преподаватель вечерней группы уходит, группа распадается, денег на аренду не хватает, и учительская впервые говорит о том, что знала с осени. Теперь разговор целый. Он опоздал на полгода, и решать по нему уже нечего.

Марина могла сделать этот разговор целым осенью, и ей это было труднее всех, потому что место, которое обходили, — она. Целый разговор в учительской — это Марина, которая говорит: вечерняя группа держится на одном человеке, и он ищет работу; аренда выросла; я работаю на пределе. Куда идёт школа, если это так? Разговор стал бы тяжелее, и после него кто-то, может быть, ушёл бы раньше. Но остальные решали бы, зная, куда идёт целое, — а не куда оно идёт за вычетом того, о чём не говорят.

Что значит «целый разговор»

Здесь нужна точность, потому что вторую сторону Близнецов легко спутать с требованием говорить обо всём, а это невозможно и не нужно.

Целый разговор — не разговор обо всём. В учительской не говорят о погоде, о политике, о болезнях родственников — и не должны. Разговор о том, куда идёт школа, не обязан касаться всего, чего касается жизнь преподавателей. Он обязан касаться всего, куда идёт школа.

Целый разговор — и не разговор, в котором все всё сказали. Мы никогда не говорим всего, и не всё стоит говорить. Есть невысказанное, которое просто не дошло до слов, и оно есть в любом разговоре.

Целый разговор — тот, в котором нет места, которое все знают и обходят. Это точное условие. Не «чего никто не знает» — это неизвестное, оно есть всегда. Не «о чём не подумали» — это Дева, невидимая связь. А: то, что известно всем в комнате, что относится к движению целого, и о чём все молчат, и знают, что молчат. Такое место узнаётся по особому качеству молчания: в разговоре рядом с ним тема слегка ускоряется, кто-то смотрит в стол, кто-то шутит. У него есть имя, и оно старое: слон в комнате.

Отсюда проверка: о чём мы все знаем и не говорим — и что движение целого делает там? Если такое место есть, разговор не целый, и движение целого в нём слышно за вычетом того, куда оно на самом деле идёт. Если такого места нет — разговор целый, сколько бы в нём ни осталось неизвестного.

Отсюда точное различие двух сторон знака. Первая: слышно ли в разговоре движение целого — говорим ли мы о том, куда идёт музыка, или о том, кто что о ней думает. Вторая: цел ли разговор — нет ли в нём места, которое все знают и обходят. Можно говорить о движении целого и не целиком: учительская осенью. Можно говорить целиком и без целого: выложить на стол все неудобные факты — и ни в одном не услышать, куда всё идёт; это не разговор о движении, а перечень бед. Нептун в Близнецах работает, когда есть и то, и другое.

Ученик и «что уходит»

Первая сцена основной статьи содержит вторую сторону в готовом виде, и стоит это увидеть.

Ученик спрашивает, есть ли смысл учиться. Марина говорит с ним о том, куда идёт музыка, и начинает с того, что уходит: заработок на фоновой музыке, аранжировка как ремесло, часть студийной работы. Основная статья замечает: «это правда, и делать вид, что этого нет, нечестно». Потом — что остаётся, и где место того, кто учится сейчас.

Представим этот разговор без первой части. Марина рассказывает, что остаётся: концерт как встреча, игра вместе, учитель. Всё это правда, и всё это движение музыки. Но ученик слышал вокруг, что «это всё уходит», и он знает, что Марина знает. Разговор, в котором учительница говорит только о том, что остаётся, — разговор с местом, которое оба знают и обходят. Ученик выйдет из него не с движением музыки, а с подозрением, что от него что-то прячут, — и решать будет по подозрению.

Марина говорит о том, что уходит, первым. Это и делает разговор целым, и это же делает его разговором о движении: движение — это всегда откуда и куда, и разговор только о «куда» — половина движения. Кто хочет, чтобы в разговоре звучало целое, не может обойти то, что в этом целом плохо для собеседника, — потому что целое движется и через это.

Семья: куда идёт страна — и не куда идёт сын

Кухонный разговор из основной статьи, и его обратная сторона.

Семья за столом говорит о том, куда всё идёт: цены, работа, что меняется. Это разговор о движении целого, и по нему потом принимают решения — копить или тратить, держаться за профессию или менять. Целое в разговоре есть.

Сын, двадцать шесть лет, полгода как решил уезжать. Он не сказал, потому что скажет, «когда всё будет ясно». Родители догадались по тому, что он учит язык и перестал строить планы дальше лета, и не спрашивают, потому что спросить — значит услышать. Сестра знает точно, и молчит, потому что «это его дело». За столом четверо, все знают, и разговор о том, куда идёт страна, ведётся так, чтобы не дойти до места, куда идёт эта семья: через год за этим столом будет трое.

Это самое частое устройство нецелого разговора: говорить о движении большого целого, чтобы не говорить о движении своего. Разговор о стране — честный. Он служит тому, чтобы не состоялся разговор о сыне. И решения по нему принимаются такие, будто за столом всегда будет четверо: планируют дачу, откладывают ремонт до его свадьбы.

Целый разговор здесь — не «выяснить отношения». Это чей-то один вопрос: «Ты уезжаешь?» — и после него разговор о том, куда идёт страна, становится разговором о том, куда идёт эта семья в этой стране, и он тяжелее и настоящий. Дачу, может быть, не купят. Или купят, зная, для кого.

Команда: ретроспектива обо всём, кроме продаж

Пример из работы, где вторая сторона видна особенно чисто, потому что там есть ритуал разговора.

Команда раз в две недели проводит ретроспективу: что шло хорошо, что плохо, что изменить. Разговор о движении: куда идёт продукт, что у нас получается, что нет. В нём есть целое — команда говорит от лица продукта, а не от лица обид.

Продукт не продаётся. Все знают: цифры в общем доступе, и они не растут третий квартал. На ретроспективе говорят о процессах: долгие ревью, нечёткие задачи, надо лучше планировать. Всё это правда и всё это мелко рядом с тем, что продукт никому не нужен в нынешнем виде. Об этом не говорят, потому что это значит сказать, что полтора года работы, возможно, не туда, — и потому что основатель, который сидит на ретроспективе, этот продукт придумал.

Крис Аргирис назвал это организационной защитной рутиной и описал её самое важное свойство: необсуждаемое необсуждаемо, и его необсуждаемость тоже необсуждаема. Нельзя сказать «мы не говорим о продажах», потому что это уже разговор о продажах. Команда искренне обсуждает ревью и планирование, и с каждой ретроспективой процессы становятся лучше, а продукт — нет. Движение целого слышно за вычетом того места, куда целое идёт: к закрытию.

Целый разговор здесь — один человек, который говорит на ретроспективе: у нас третий квартал не растут продажи, и мы ни разу об этом не говорили; куда идёт продукт, если это так? После этого ретроспектива, возможно, перестанет быть уютной. Но команда впервые будет решать по движению целиком.

Двое: всё, кроме одного

Самый маленький разговор — между двумя, и в нём вторая сторона видна в чистом виде.

Они говорят обо всём. О работе, о детях, о том, куда идёт страна и что делать с квартирой. Разговор между ними живой, и целое в нём есть: они говорят как часть одной семьи, о том, куда она идёт.

Есть одно, о чём они не говорят три года: что она хотела второго ребёнка, а он сказал «потом», и «потом» прошло. Оба знают. Оба знают, что другой знает. И весь их разговор обо всём устроен так, чтобы обходить это место: когда речь заходит о детях знакомых, тема ускоряется; когда о планах на следующие годы — переходит на квартиру. Разговор целый по форме — они близки, они говорят, — и не целый по существу, потому что в нём есть место, которое оба обходят, и оно — центр их движения как семьи.

Эвиатар Зерубавель написал об этом книгу и назвал её «Слон в комнате»: молчание вдвоём — не отсутствие разговора, а совместная работа, требующая усилий обоих; оно держится на том, что каждый видит, что другой не смотрит, и тоже не смотрит. Такое молчание не нейтрально. Оно растёт: чем дольше о чём-то не говорят, тем больше вещей нельзя сказать, чтобы не задеть, и разговор обо всём становится разговором о всё меньшем.

Целый разговор здесь — тот, в котором кто-то из двоих скажет: мы три года не говорим о втором ребёнке. Не решит — скажет. Возможно, окажется, что решать уже нечего. Но движение этой семьи впервые будет слышно целиком, и то, что они решат о квартире, будет решено о своей жизни, а не о жизни за вычетом.

Почему одно без другого не работает

Две стороны знака — не две независимые проверки. Каждая делает другую возможной.

Почему без целого разговора не слышно, куда идёт целое. Движение целого в словах — это карта, по которой в Стрельце выбирают путь. Разговор с местом, которое обходят, — карта с дырой, и дыра всегда там, куда идти: учительская решает по карте без денег, семья — по карте без отъезда, команда — по карте без продаж, двое — по карте без ребёнка. Целое движется и через обходимое место; разговор, который его обходит, слышит движение целого за вычетом самого важного, и это хуже, чем не слышать вовсе: по неполной карте идут увереннее, чем без карты. Основная статья говорит о тени Близнецов — разговоре, из которого никуда не идут. У неё есть сестра: разговор, из которого идут не туда, потому что в нём обошли то место, куда на самом деле шло целое.

Почему тот, кто слышит целое, не обходит места. Кто говорит от лица движения целого по-настоящему, не может обойти то, что в нём плохо, — потому что движение не обходит. Марина не может говорить о том, куда идёт музыка, не сказав, что уходит: движение — это откуда и куда. Кто говорит от лица школы, скажет про аренду, потому что школа идёт через аренду. Кто говорит от лица продукта, скажет про продажи. А кто говорит от лица себя — своей неловкости перед Мариной, своего страха за место, своего нежелания слышать про отъезд, — тот обходит, потому что обходимое место неудобно ему, а не целому. Тень первой стороны производит тень второй: подмена движения целого «тем, что думаю я» всегда обходит то, о чём я думать не хочу.

Так замыкается круг. Разговор с целым, но не целый — учительская осенью — это карта движения с дырой там, куда идти. Разговор целый, но без целого — все неудобные факты на столе и ни в одном не слышно, куда всё идёт, — это не карта, а перечень. Нептун в Близнецах — разговор, в котором слышно движение целого, и слышно целиком, включая то место, которое все знают.

Как это называют в психологии

Здесь вторая сторона знака изучена лучше, чем где-либо, потому что о том, о чём не говорят, психология и социология говорят давно.

Эвиатар Зерубавель, «Слон в комнате» (2006), — заговор молчания как совместная работа: молчание вдвоём и в группе поддерживается всеми, требует усилий, растёт со временем и распадается от одного, кто назвал.

Крис Аргирис — организационные защитные рутины (1990): в организациях есть необсуждаемое, и его необсуждаемость тоже необсуждаема; команды искренне улучшают то, о чём можно говорить, и потому не трогают то, о чём нельзя. Его «левая колонка» — упражнение, где человек записывает справа, что было сказано в разговоре, а слева — что он при этом думал и не сказал; левая колонка почти всегда и есть то место, которое обходили.

Элизабет Моррисон и Фрэнсис Милликен — организационное молчание (2000): сотрудники систематически не говорят руководству о проблемах, и это не сумма личных решений, а свойство организации, в которой сложилось, что говорить бесполезно или опасно.

Элизабет Ноэль-Нойман — спираль молчания (1974): люди не высказывают того, что считают мнением меньшинства, из страха изоляции, и от этого мнение выглядит ещё более меньшинским, и его высказывают ещё реже. Так одно молчание производит следующее.

Плюралистическое невежество — Дэниел Кац и Флойд Оллпорт (1931), потом Дебора Прентис и Дейл Миллер (1993): каждый в группе про себя думает одно, считает, что остальные думают иное, и говорит как остальные. Все знают про аренду и каждый считает, что остальные не считают это важным, раз молчат. Джерри Харви описал крайний случай как парадокс Абилина (1974): семья едет в жаркий день за полсотни миль в город, куда никто не хотел, потому что каждый думал, что хотят остальные, и никто не сказал.

Ирвинг Дженис в списке симптомов группового мышления назвал самоцензуру: участники сами не говорят о сомнениях, чтобы не нарушить единство. Это то, что уже стоит на сайте как тень Рака, — и здесь оно с другой стороны: не «мы» держится на согласии, а разговор держится на обходе.

Эвен Имбер-Блэк — «Тайная жизнь семей» (1998): семейные тайны, которые все знают, организуют разговор семьи вокруг себя; то, о чём нельзя говорить, определяет, о чём говорят.

И Дуглас Стоун, Брюс Паттон и Шейла Хин — «Трудные разговоры» (1999): каждый трудный разговор на деле три — о том, что случилось, о чувствах и о том, кто я после этого, — и обходят обычно не первый, а третий: сказать про продажи значит сказать, что полтора года мы шли не туда, и что это говорит обо мне.

И психотерапия, где это не наблюдение, а ремесло. Опытные терапевты говорят почти одними словами: я меньше слушаю, о чём клиент говорит, и больше — о чём он молчит и откуда сбегает; самое интересное — не тема, с которой он пришёл, а место, которое он обходит, говоря о ней. Это старше самой психотерапии как профессии. Фрейд в первых же работах заметил, что сопротивление пациента — не помеха лечению, а его карта: там, где рассказ обрывается, ускоряется или уходит в сторону, и находится то, ради чего пришли; в статье «Воспоминание, повторение и проработка» (1914) он сделал работу с сопротивлением центром метода. Теодор Райк назвал это «слушанием третьим ухом» (1948): терапевт слышит не слова, а то, чего в них нет, — паузы, смену темы, шутку не к месту.

Позже это стало техникой. Эрвинг и Мириам Полстер в гештальт-терапии описали дефлексию (1973) — уход от контакта через многословие, расплывчатость, разговор «о» вместо разговора «с», — и учили замечать не содержание, а сам момент ухода; их описание дефлексии — это почти дословно то, что выше названо ускорением темы. Ирвин Ялом учил вести разговор туда, где говорить труднее всего, — к тому, что происходит между клиентом и терапевтом здесь и сейчас, потому что именно это обычно обходят.

Во всех этих школах терапевт делает одно: держит разговор целым за клиента — возвращает в него то место, которое клиент обходит, и делает это бережно, потому что обходят не просто так. Для терапевта обходимое место — не помеха, а карта. Учительская, семья и команда отличаются от кабинета тем, что там нет того, кому за это платят. Но работа та же.

Девять описаний, и все — об одном месте: о том, которое известно всем, относится к движению целого, и которое обходят вместе.

Тени

Тень первой стороны описана в статье о подмене: разговор о том, куда идёт целое, подменяется разговором о том, что думаю я. Узнаётся по тому, что целое оказывается равно мнению говорящего.

Тень второй стороны — разговор с обходимым местом. Целое в нём есть, движение слышно, и именно поэтому никто не замечает, что слышно его за вычетом. Узнаётся не сразу, а по тому, куда приходится идти: дыра на карте оказывается ровно там, где дорога. Особенно ей подвержены близкие и дружные: чем дороже разговор, тем больше в нём того, чего нельзя сказать, чтобы его не испортить. Оправдание всегда правдоподобно: «зачем нагнетать», «это его дело», «не на ретроспективе», «сама скажет, когда решит».

У этой тени два лица. Первое — никто не поднял: спираль молчания, плюралистическое невежество; каждый ждал, что скажет другой. Лечится одним, кто назовёт: заговор молчания, по Зерубавелю, распадается от первого, кто произнёс. Второе — подняли и отвели: кто-то сказал про аренду, и разговор ушёл — «давайте не сейчас», «это отдельная тема», «не будем о грустном». Это хуже, потому что выглядит как обсуждённое, и одним словом не лечится: место уже названо и уже обойдено. Лечится возвращением: «мы это назвали и ушли; куда идёт школа, если это так?»

И третья тень, обратная: говорить обо всём неудобном подряд и называть это честностью. Радикальная откровенность, которая вытаскивает всё, что кто-то молчал, без вопроса, куда движется целое. Это не целый разговор, а перечень бед, и после него тоже не знают, куда идти, — только теперь ещё и не хотят разговаривать. Целый разговор не про то, чтобы сказать всё. Про то, чтобы в движении целого не было вырезанного места.

Так у второй стороны две границы. Обходимое место — нижняя граница: в разговоре меньше, чем движение целого. Вытащить всё подряд — верхняя граница: в разговоре больше, чем разговор может унести. И одна легко переходит в другую, в форме, знакомой всем: годы молчания кончаются взрывом, после взрыва все замолкают надолго. Семья, в которой раз в три года «выясняют отношения», живёт ровно так. Целый разговор — не между ними: одно место, названное вовремя.

Отличие от соседей: Юпитер в Близнецах спрашивает, насколько мы понимаем друг друга. Сатурн — когда можно сказать, что поняли. Уран — что говорить об одном и говорить одно — не одно и то же. Нептун во второй стороне спрашивает: о чём мы все знаем и не говорим — и куда там идёт целое.

Как этому учатся

Целому разговору учатся не тем, что заставляют себя быть откровенными. Учатся другому.

Вопросу «о чём мы не говорим». Он задаётся не собеседнику, а себе, перед разговором или в его середине, когда тема вдруг ускорилась. Что здесь известно всем и обходится? Аргирис для этого предлагал левую колонку: записать, что я думал и не сказал; обычно там одно и то же место из раза в раз.

Слуху на ускорение. Терапевты учатся замечать не что сказано, а где разговор сбежал: тема вдруг пошла быстрее, кто-то пошутил, кто-то перевёл на квартиру. Этому можно учиться и вне кабинета: в любом разговоре есть момент, когда он слегка ускоряется, и это место стоит запомнить — не чтобы немедленно туда вернуться, а чтобы знать, где оно.

Порядку Марины: сначала что уходит. Кто начинает разговор о движении с того, что в нём плохо, тому потом легко говорить о том, что хорошо, и разговор целый с первой минуты. Кто начинает с хорошего, тому к плохому уже не перейти: разговор уже устроился так, чтобы туда не идти.

Одному, кто назовёт. Заговор молчания требует всех; распадается от одного. Это не значит, что назвавшему легко — обычно он платит. Но группы, в которых есть человек, который называет, и группы, где такого нет, — это разные группы, и разница видна по тому, куда они приходят. Эми Эдмондсон показала, что команды, где можно сказать о проблеме, не имеют меньше проблем — они о них знают.

Возвращению. Названное и отведённое место надо вернуть в разговор, и лучше — тем же вечером: «мы сказали про аренду и ушли». Это трудная фраза, и она — вся разница между разговором, в котором место обошли, и разговором, в котором его прошли.

Целому в разговоре. Первая сторона — путь ко второй. Кто говорит от лица движения школы по-настоящему, тому аренда — не неловкость, а часть движения, и обойти её он не может. Чем точнее назван предмет — не «поговорим о школе», а «куда идёт школа», — тем труднее вырезать из него место.

Как это уходит

Способность говорить о том, о чём не говорят, уходит в предсказуемых обстоятельствах.

Тот, кого касается, в комнате. Основатель на ретроспективе, Марина в учительской. Обходимое место почти всегда — чьё-то, и этот кто-то присутствует. Чем выше он стоит, тем надёжнее молчание, и Аргирис показал, что защитные рутины держатся именно на том, что неудобное неудобно кому-то важному.

Дружба. Чем дороже разговор, тем больше в нём того, что нельзя сказать. Учительская, где все друг друга любят, молчит про аренду дольше, чем та, где все чужие. Близость производит слонов.

Успех предыдущих молчаний. Промолчали про аренду в прошлом году — обошлось. Промолчали про продажи в прошлом квартале — не уволили. Каждое молчание, за которым не последовало беды, учит, что говорить не обязательно, — до того квартала, когда последует.

Целое, ставшее мнением. Когда в разговоре не движение музыки, а то, что я о ней думаю, обходимые места — те, что противоречат моему мнению, и их я не вижу нарочно. Тень первой стороны производит тень второй.

Спешка и повестка. Ретроспектива с регламентом, совещание с пунктами. То, что не в повестке, не обсуждается, и обходимое место никогда не в повестке, потому что повестку пишет тот, кому оно неудобно. Разговор без регламента чаще целый, чем разговор с ним.

Насколько это полезно

Соберём в одно, что даёт способность держать разговор целым, — и чего стоит её отсутствие.

Карта без дыры там, куда идти. Это главное, и это про ось: Стрелец выбирает путь по тому, что услышал в Близнецах. Разговор с обходимым местом даёт карту, на которой дыра всегда в точке маршрута — потому что обходят то, куда идёт целое. Целый разговор даёт карту, по которой можно идти.

Решения о своей жизни, а не о жизни за вычетом. Семья, которая знает про отъезд, решает про дачу иначе. Команда, которая сказала про продажи, решает про ревью иначе — или перестаёт решать про ревью. Учительская, которая знает про аренду, решает про следующий год так, что следующий год наступает.

Разговор не сужается. Зерубавель показал, что молчание растёт: каждое обходимое место требует обходить и соседние. Целый разговор остаётся широким; нецелый год за годом становится разговором о погоде между людьми, которым есть что сказать.

Тот, кто называет, есть. Группа с человеком, который говорит, о чём не говорят, и группа без него — разные группы, и разница проявляется в кризис. Целый разговор растит таких людей; нецелый учит, что называть не стоит.

Доверие. Ученик, которому Марина сказала, что уходит, верит тому, что остаётся. Ученик, которому сказали только хорошее, не верит ничему. Целый разговор — единственный, которому верят целиком.

И цена отсутствия. Не в скандалах — они бывают везде. В том, что люди могут годами вести честные, содержательные разговоры о том, куда всё идёт, — и всё это время идти по карте с дырой ровно там, где дорога, и называть это судьбой, кризисом, «никто не ожидал». Все ожидали. Все знали. Никто не сказал — и потому целое пришло туда, куда шло, без них.

Нептун в Близнецах — движение большего, частью которого являемся, в наших словах, и разговор целиком, без места, которое все знают и обходят.

О чём мы все знаем и не говорим — и куда там идёт то, частью чего мы являемся?

Основная статья о знаке: Нептун в Близнецах: куда идёт то, о чём мы говорим. Насколько мы понимаем друг друга: Юпитер в Близнецах. Путь, который выбирают по этой карте: Нептун в Стрельце и Нептун на оси Близнецы — Стрелец. Тот же узор в других знаках: Нептун в Овне: шаг целиком, Нептун в Раке: целое ли наше «мы», Нептун во Льве: роль целиком, Нептун в Деве: видеть случай целиком, Нептун в Весах: целый ли мой ответ, Нептун в Скорпионе: что отпустить, чтобы продолжить, Нептун в Стрельце: дорога целиком, Нептун в Водолее: правило целиком, Нептун в Рыбах: участие целиком, Нептун в Козероге: устройство целиком, Нептун в Тельце: передать целиком. Когда в разговоре остаётся только моя картина: Когда мир должен идти по моей дороге. Подмена движения целого мнением: Как мы подменяем целое собой. Все вторые стороны в одной картине: Нептун: вторая сторона каждого знака. Обзор всех шести осей: Нептун: вечные контексты.