Статья · Нептун
Король, присяжный и свободный эльф
Что получает силу через меня — целое или я сам
Павел Медведев · Опубликовано: · Обновлено:
Маленькому Симбе очень хочется стать королём. Причина понятная: тогда можно будет делать всё, что захочется. Муфаса объясняет сыну, что король отвечает за равновесие жизни вокруг. Даже антилопы, на которых львы охотятся, входят в тот же круг: однажды сами львы станут травой, которую едят антилопы. Симба примеряет положение, в котором все будут слушаться его. Отец показывает, частью чего он станет управлять. Уже в этом разговоре из «Короля Льва» помещается вся наша тема.
Король есть. А королевство?
Шрам получает власть — и детская мечта Симбы становится взрослой бедой. Когда Сараби сообщает, что стада ушли и нужно покинуть Скалу Предков, он отказывается. Даже перспектива гибели прайда не меняет его решения: он король и потому считает, что вправе поступать как хочет. У него есть ответ на вопрос, кто здесь главный. На вопрос, как теперь жить остальным, ответа нет.
Вот что происходит с ролью, когда на место целого человек ставит себя. Возможности остаются: ему подчиняются, от него ждут решения, его слово имеет вес. Только всё это теперь нужно прежде всего для утверждения его собственной значительности. Королевство должно подтверждать, что он король. Если ради этого придётся пожертвовать жизнью королевства, он готов. Получается почти анекдот, если забыть, чем он заканчивается: главное, чтобы меня слушались; наличие тех, кому предстоит слушаться, обсудим потом.
На нашем языке это подмена Нептуна во Льве. Лев — ситуация, в которой человек выступает в определённой роли. Через Нептун в этой роли получает выражение большее, частью которого человек является. У Муфасы королевская сила связана с жизнью всего круга. У Шрама королевская роль обслуживает самого Шрама. Занять место оказалось проще, чем вместить то, что через это место должно осуществляться.
Для такой подмены не обязательно носить корону. Само выражение «я здесь учитель» может означать готовность помочь человеку научиться, а может — требование больше не задавать неудобных вопросов. Внешне роль одна. Разница становится слышна в том, ради чего человек пускает в ход её возможности.
Кто стоит за твоей спиной
Позже Рафики показывает взрослому Симбе отражение в воде и помогает увидеть в нём отца. Появившийся Муфаса напоминает сыну, кто он и какое место ему предстоит занять. В этой сцене прошлое перестаёт быть только тем, от чего Симба бежит. Связь с отцом возвращает ему основание действовать.
Здесь близок шаманский образ: у человека есть дух предков. Он связан с родом, который существовал до него и продолжится после. В таком понимании шаман действует с помощью духа предков, развивает отношения с ним, использует доступную через эту связь силу. Сам при этом предком не становится. Он остаётся собой и помнит, частью чего является. Когда через него действует большее, это не отменяет его участия: взаимодействовать, договариваться, выбирать и отвечать за свои действия всё равно приходится ему.
Такое доверие к себе имеет опору. Мне не нужно считать каждое своё желание голосом целого. Я могу чувствовать за собой опыт, отношения и ценности, которые помогают сделать то, на что в одиночку трудно решиться. Роль получает содержание, а человек — силу её исполнить. При подмене порядок переворачивается: раз я занял роль, значит, любое моё желание уже выражает то большее, от имени которого я выступаю.
Один против одиннадцати
В «Двенадцати разгневанных мужчинах» нет короля. Есть душная комната и двенадцать присяжных, которым предстоит решить судьбу обвиняемого. Одиннадцать готовы признать его виновным. Один не готов. При этом он вовсе не заявляет, что знает истину лучше остальных. Он сомневается и хочет обсудить доказательства. Положение неприятное: все хотят закончить, а задерживаешь их именно ты. Сценарий Реджинальда Роуза.
Но ему есть на что опереться. Для обвинительного вердикта в этом деле требуется единогласие, а обоснованное сомнение нельзя просто отмести голосами большинства. Он использует правило: благодаря ему сомнение одного человека получает время и место, чтобы быть рассмотренным. Само правило не произносит аргументов и не проверяет показаний. Всё это делают люди. Но оно даёт им возможность действовать, даже когда большинство предпочло бы поскорее разойтись.
Вот глагол, который легко упустить: использует. Правило может требовать от меня чего-то, но оно также может давать мне право голоса, возможность возразить, добиться рассмотрения, защитить другого. Через него я получаю доступ к силе, которая не сводится к моей личной убедительности. У присяжного нет власти командира и нет одиннадцати союзников. Зато есть основание, которое остальные тоже должны учитывать.
Это Нептун в Водолее: через общий принцип действует большее, частью которого мы являемся. Здесь — правосудие, которое нельзя свести к настроению собравшихся людей. А Лев виден в том, как человек исполняет роль присяжного: выдерживает раздражение остальных и продолжает разбираться. Одно и то же целое присутствует в его поведении и в правиле, которое он использует. Так оба конца оси замыкаются в контур обратной связи: принцип направляет работу присяжных, а разбор конкретного дела даёт ему действительное осуществление.
Хозяин ушёл, приказ остался
У Добби из «Гарри Поттера» другая история. Он пытается помочь Гарри и сам себя наказывает за непослушание хозяевам. Им даже не обязательно стоять рядом: причинять себе боль он может самостоятельно. Хозяин получил помощника внутри того, кем командует. При этом собственные желания Добби никуда не исчезли — иначе он вообще не пришёл бы предупредить Гарри. Он хочет помочь и одновременно обращается с собой так, будто за это заслуживает наказания. Добби в «Тайной комнате».
Это выразительная сказочная картинка к слову «интроект»: требование уже помещено внутрь, но своим осмысленным убеждением так и не стало. В психологии близкий механизм описывают как интроецированную регуляцию: человек управляет собой через внутреннее давление, вину или необходимость заслужить одобрение. Внешнего надзирателя можно уже не звать. Райан и Деси об интроецированной регуляции.
Так правило способно хранить внутри нас власть того, кто его дал. Вопрос о его смысле даже не успевает возникнуть: сначала приходит виноватое чувство, что ты недостаточно послушен. Человек может знать, как следует поступать, но не понимать, какую жизнь это правило помогает ему строить и почему он сам считает его ценным. Повторить требование легко. Найти в нём собственное основание для действия оказывается гораздо труднее.
Однако в истории Добби есть и другая сторона правила. Домового эльфа освобождает полученная от хозяина одежда. Гарри устраивает так, что Люциус Малфой передаёт Добби носок, — и тот становится свободным. Власть хозяина оказывается ограничена условием, которое не зависит от его хорошего настроения. Гарри замечает эту возможность и использует её.
Это не делает весь порядок отношений волшебников и эльфов справедливым. Зато показывает разницу между покорностью правилу и умением действовать с его помощью. То, что до этого выглядело сплошной властью хозяина, содержит возможность освобождения. Для неё понадобились внимательный человек, решимость и один носок.
Сила, которая не делает тебя хозяином всего
У Льва и Водолея здесь общий вопрос: что именно получает силу через меня? Во Льве я могу дать целому выражение в своей роли — или использовать роль, чтобы придать вес себе. В Водолее я могу следовать общему принципу и использовать его возможности — или превратить в правило свою волю, а чужую волю принять за безусловный закон. Подмена удобна с обеих сторон: одному не нужно объяснять, почему ему должны подчиняться, другому — выяснять, ради чего он подчиняется.
Связь с целым позволяет действовать иначе. Присяжный может настоять на обсуждении, не объявляя себя всезнающим. Шаман может обращаться к духу предков, не считая себя всем родом. Человек может принять правило как ценное, понять, где оно применимо, и использовать его. Во всех этих случаях собственное участие сохраняется. Вместе с ним сохраняется и различие между мной и тем, что даёт мне силу.
Симбе предстоит вырасти из желания стать тем, кому можно всё. Королевство нуждается в его участии, но от этого не становится продолжением его прихотей. Быть королём — большое дело. Всё-таки не настолько большое, чтобы заменить собой жизнь, ради которой ты король.